Новости форума

15/11/17 смена имиджа и учёт персонажей под управлением ГМ
11/11/17 обновление дизайна

Нужные персонажи

Семейство Гатине, герцогиня Перрена, император и императрица, король Лордиона, принцы Азалии
Администрация форума

Wilhelm II Arenberg - ответственен за Священную Империю, Райнхарден, Латгарден, Риверхейм, Альмерию, Калерию, магию и религию.
Sibylle Braunfels - ответственна за Азалию, Лордион, Нордлинг и Пиратские Острова.

Sangreal

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sangreal » Прошлое время » DAT VENIAM CORVIS, VEXAT CENSURA COLUMBAS


DAT VENIAM CORVIS, VEXAT CENSURA COLUMBAS

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

DAT VENIAM CORVIS, VEXAT CENSURA COLUMBAS
http://s017.radikal.ru/i401/1507/b2/e6e431531c7a.gif

Дата: 29 августа 1360 года |  сентября 1360 года

Место: столица королевства Калерия | герцогство Кас-Гвент

Участники: Eanraig Gwyllion | Ethny Dubois

Там, откуда приехала эта иностранка, была такая святая Эдна, которая, говорят, умела усмирять львов и приручать змей. Не святая Этни не терпит, когда ее обходят вниманием. Потому что невозможно игнорировать кого-то вроде нее. Не святая Этни тоже умеет приручать львов и змей, если они люди, однако держит свои таланты в секрете. Но, когда ее нареченный граф допускает стратегическую ошибку, мило воркуя с золотоволосой дворянкой, урожденной дочери Лордиона приходится продемонстрировать свои таланты. Только вот, вопреки всем далекоидущим планам, в качестве объекта демонстрации Этни попадается не лев и не змея, а горделивая и упрямая ворона. Ворон, если быть точнее. А с воронами, даже будучи не святой, Этни ничего общего не имеет. Ну и как теперь оправдаться перед мирозданием? Впрочем, это мирозданию придется оправдываться, когда окажется, что у ворона герцогский титул, заоблачные амбиции и нездоровое чувство юмора. Потому что вот нечего соваться со своими песнями в птичник, когда имеешь дело с рычащими и ползающими. Учись летать, грешница.

Отредактировано Ethny Dubois (2017-11-12 18:23:11)

+2

2

Всякое сборище аристократов, именуемое с гордостью "приёмом", непременно содержит три основных компонента - весьма приятный, терпимый и третий - неприятный вовсе. К первому относится, разумеется, угощение - особенно в тех случаях, когда хозяин приёма не скупится на зуботычины поварам, не оправдавшим надежд, и кухонная челядь, памятуя об этом, очень старается надежды оправдать. Ко второму - бесконечные зубысводящие разговоры на особо важные для государства в общем и собравшихся индивидов в частности темы. К третьему - танцы, чтоб им сгореть.
Энриг не вполне детально представляет себе, как будут гореть танцы, но очень хотелось бы поглядеть, если так случится, что боги услышат его и смилостивятся. С большой вероятностью, в пламя отправятся танцоры - это самый простой выход. Но боги - смертным не чета, и они, может быть, выдумают иной способ расправиться с проклятием человечества. Поинтереснее. Покрасочнее.
В первый раз он успел поймать её вне танцев и не слишком позднее разглядывал этих несчастных, выписывающих свои па - и слово-то какое гадостное! - так что для него оставалось тайной, любит ли графиня Глансшира танцы. Он надеялся, что нет, хотя это не имело большого значения. Он знал, что да - достаточно было одного взгляда на неё. Она танцевала, даже когда просто шла через залу, она танцевала, даже когда сидела.
Но вот сейчас, пока музыканты выпиливали свою канитель в углу и проклятые богами люди медленно двигались по зале, повинуясь прихоти им одним известного рисунка, гостья из Лордиона не танцевала. Она поглядывала по сторонам с рассеянной ленцой томной праздности, и не похоже было, что она скучает. Хотя отсутствие среди наполнявшего помещение пёстрого люда небезызвестного графа из южных земель наверняка не укрылось от её внимания. Наверняка оно её даже обеспокоило, но девица и виду не подала.
Хорошо, что она не танцует. Кто знает, вдруг они сгорят прямо сейчас. А на неё у Энрига уже есть планы.
Он стоял за её плечом уже добрых две минуты, а она всё не замечала - или делала вид, что не замечает, и вот наконец склонился вперёд и произнёс шелестяще смешливо:
- Скука смертная.


Новые люди всегда интересны, они похожи на шкатулку с секретом. Секрет непременно хочется открыть. Там, конечно, может оказаться какая-то ерунда вроде гнилого жёлудя, или вовсе будет пусто - зачастую выходит именно так, - но может и обнаружиться нечто занятное. Вот что-то занятное в ней явно есть, в этой гостье из страны, осенённой крестом, черноволосой и светлоглазой точно ночная птица, впрочем, все эти гостьи на поверку оказываются одинаковы. И смешны бывают не долее пары часов, дальше - скука. Он поглядывал на неё поверх левого плеча, она всё метала взгляды через стол и запечённого поросёнка в одного из южных графов - человека неумного, но достаточно дальновидного и гораздо лучше герцога Гвиллиона постигшего искусство дворцового лицемерия. Вот он как раз состязался в искусстве своём с фрейлиной её величества - девицей куда глупей доставшегося ей в собеседники кавалера и раз в двадцать красивей. Впрочем, ночная птица нравилась Энригу больше.
Пока не опрокинула свой бокал с подогретым вином на его колени.


- Ума не приложу, как побороть её, милая леди. Спектакля с господином Фарреллом в главной роли, боюсь не предвидится, ибо он канул бесследно, никто и не знает, куда. Я бы задал этот вопрос вам, но вспомнил вовремя, откуда вы к нам приехали и подумал, что в ваших краях приняты иные способы отмщения. Кстати, мне пришлось шить новые штаны, поэтому сегодня я постарался оказаться за столом подальше от вас. Нам, северянам, знаете ли, непривычно шить штаны в конце лета, примета дурная. А вы умеете шить?

Отредактировано Eanraig Gwyllion (2017-11-12 23:24:44)

+1

3

Внимательным, но не пристальным взглядом Этни обводила пеструю толпу. Ее изумрудная шляпка с норовистым янтарно-коричневым пером по последней лордионской вызывала точно такие же внимательные взгляды в ответ. Разумеется, Этни прекрасно знала, что мода в Калерии, пусть даже в столице и при королевском дворе, весьма отличается от привычных ей вычурных убранств: даже бальные женские платья отличались мягкой, пастельной палитрой и куда большей целомудренностью, чем ее, привезенные с собой наряды с щедрыми декольте. Хотя, безусловно, королевский двор представлял собой нечто максимально яркое из наличествующего в этих краях: как гостья уже успела убедиться, королева любила красные, бордовые и винные оттенки в той же степени, что Нуаре ценили золотой и синий. Но, пожалуй, не для королевского приема, а для званного ужина в доме одного из графов, пускай и столичном, внешний облик ее все же был непривычен.
Любая другая иностранка, наверняка, опасалась бы привлекать к себе внимание таким образом, гипертрофируя разницу между государствами до невидимых размеров. Этни же, везде, где ни появлялась, пробовала использовать этот контраст по максимуму: внимание к ней привлекала ее яркая внешность и необычные наряды, а ее многочисленные светские таланты делали все остальное, и ни из одного дома графиня Глансшира еще не ушла без новых, многообещающих знакомств. Куда бы она ни попадала, она всегда стремилась оказаться в центре событий, и это удавалось ей с такой непринужденной грацией и без видимых стараний, что можно было решить, что девушка эта родилась в центре бала, пока мать ее поддерживала вежливую светскую беседу, а отец нахваливал утку в меду. Наверняка, в случае последнего именно так и было. Этни считала своим долгом убедиться, что ее заметили абсолютно все и, более того, что еще несколько дней, до следующего приема, ее скромную персону будут обсуждать в столице северного королевства, и для начала даже неважно, с восхищением или ненавистью. Вот уже месяц, с самого приезда в Калерию, ее засыпали приглашениями на различные увеселения. И Дюбуа честно не пропустила ни одного, везде бывая то в компании приехавшего с ней кузена, то в сопровождении жениха, который усиленно избегал ее чарующей улыбки, предпочитая расхваливать шпагу составляющего им компанию графа.


На нее смотрели абсолютно все, а если и нет, то время от времени поглядывали; поднимали глаза на необыкновенно остроумную девицу из одной из лордионских столиц, и видели графиню, выросшую фрейлиной и племянницей королевы: раскованную, светскую, привлекающую внимание не только своими диковинными головными уборами и заморским кружевом. Она не пропускала ни одного вопроса, адресованного ей, уделяла равное внимание каждому и почти любого находила необычайно забавным и очаровательным; она восхищенно кивала на рассказы о северных традициях, про себя замечая, что каждый встретившийся ей калерианец пытался выставить обычаи своего края в самом выгодном свете, чтобы они, по его мнению, были способны понравиться жительнице теплой столицы. Ко всем она обращалась по имени и, кажется, ни разу не спутала титулы. Она так же хорошо знала, кто и чем владел в этой стране, как если бы речь шла о ее собственном будущем супруге, который, к слову, один из всех был чужд желания с ней поговорить. Возможно, ему пришлись не по вкусу ее светлые, озерные глаза, возможно, не понравился ее веселый нрав – хотя кузен однажды заметил, решив, видимо, что Дюбуа искренне переживает, что ее вины в несимпатии графа уж точно не было и она не смогла бы быть более очаровательной, если бы даже постаралась сильнее, – но единственная реакция, которую Этни удалось от него получить – были отчаянно красные щеки и ненатуральный смех, как если бы ему было ужасно некомфортно наедине с комфортной для всех и всегда Этни. В любом случае, граф предпочитал использовать любой повод, чтобы не одаривать невесту своим вниманием, например – заниматься беседой со светловолосой и, безусловно, очаровательной дворянкой, в компании которой у него отчего-то находились слова и не краснели щеки. И даже запеченный поросенок, временами загораживающий ей вид на противоположную половину стола, не мог спасти бедного графа от стрельчатых взглядов будущей супруги. Этни не было дело, что ее нареченный мог бы быть и посимпатичнее, хотя ее, безусловно, расстраивало, что он был далеко не гением, но все это она могла с легкостью пережить. Это, но не тот факт, что он ей совершенно не интересовался.
Она взглянула налево, где сидел совсем юный лорд, время от времени развлекающий ее беседой и томно вздыхающий – она бы непременно воспользовалась шансом, но напротив лорда сидела его матушка, женщина строгого вида матроны с тонкими губами и моноклем. Человека справа Этни видела только мельком, повернув голову в профиль, обращаясь к хозяевам приема, например. Она даже, крайне в непривычной для себя манере, не озаботилась вспомнить, кем является ее сосед справа, но за неимением альтернатив ему было уготовано стать жертвой ее безобидного покушения и слепого флирта. Последний раз метнув взгляд на жениха, все так же занятого светловолосой девицей, племянница королевы потянулась за виноградом и, вот неудача, опрокинула свой недавно наполненный бокал аккурат на колени человеку справа. Вино было не горячим, но, как и любой человек, не ожидавший ничего подобного, мужчина справа немало удивился. Впрочем, удивление Этни было куда сильнее: ее извиняющегося и перепуганного вскрика не слышал разве что сидевший рядом с хозяином дома лорд, одно ухо которого красноречиво отсутствовало. За спиной засуетились слуги, но прежде, чем кто-то успел что-нибудь предпринять, белые руки девушки уже аккуратно легли на колени пострадавшего, разумеется, с намерениями исключительно благими – белые руки девушки держали льняную салфетку, которую девушка в приступе раскаяния сняла с собственных колен.
- Ох, милорд, простите мою неловкость, - взмолилась Этни, занятая исключительно спасением штанов и, конечно же, не замечающая, что теперь все без исключения взгляды устремлены на нее. – Боже мой, вы теперь наверняка станете думать, что все южанки такие неуклюжие растяпы. Я уверяю вас, что это далеко не так: в Лордионе очень ценится грация и ловкость, но мне, видимо, не посчастливилось получить эти качества в награду, - в тоне ее было больше шутки, чем самобичевания, от того многим хотелось тут же разуверить ее в ее подозрениях. Этни прекрасно знала, что обычно так и бывало, но в этот раз почти прервала юного лорда слева, спешащего ей на помощь своими горячими опровержениями – выхватила у слуги еще одну салфетку, сунув ему взамен намокший кусок льна. – Скорее всего, их уже не спасти, но не существует ни одного шанса, что я перестану пытаться. – Если женщину и правда придумал Бог, то он погорячился, одаривая ее способностью к льстивому красноречию. Этни явно была сотворена кем-то другим, более ироничным, и, наверняка, в назидание всему мужскому полу. Она подняла глаза от салфетки и окончательно испорченных брюк только для того, чтобы убедиться: граф метал на нее озабоченные взгляды, явно ища, чем бы помочь такой неуместной невесте.


От бесконечных танцев у нее болели ноги, и не было ни одного шанса, что кто-нибудь не пригласит ее на следующую кадриль. Танцы Этни любила, но то, как любят повседневное занятие, иногда перерастающее в действие утомительное. Точнее было бы сказать: к танцам она была расположена. Но сейчас ее интересовало, куда же делся в очередной раз ее нареченный: во время мазурки он весело болтал с кем-то из лордов, а теперь его и след простыл. Этни даже думала пройтись по залу в поисках этого занятного экспоната, когда возле самого ее уха раздалось неожиданное:
- Скука смертная. – Этни не подскочила только благодаря природной выдержке и привитому умению подавлять чувства. Она и понятия не имела, что за ее спиной кто-то стоял: все, кто хотел, чтобы она их заметила, обычно прохаживались перед самым ее носом. Какой смысл стоять за спиной, если собираешься привлечь внимание дамы? Однако этот голос с его шелестяще-насмешливыми нотками был ей знаком. Но откуда, даже ее замечательная память подсказать ей не могла. Поэтому Этни пришлось повернуть голову, чтобы встретиться с ярко-голубыми, северными глазами герцога Гвиллиона; после ее тщательной проверки жителей Калерии и слухов, что про него ходили, оставалось сомнительным, что она его не узнает. - Ума не приложу, как побороть её, милая леди. Спектакля с господином Фареллом в главной роли, боюсь не предвидится, ибо он канул бесследно, никто и не знает, куда. Я бы задал этот вопрос вам, но вспомнил вовремя, откуда вы к нам приехали и подумал, что в ваших краях приняты иные способы отмщения. Кстати, мне пришлось шить новые штаны, поэтому сегодня я постарался оказаться за столом подальше от вас. Нам, северянам, знаете ли, непривычно шить штаны в конце лета, примета дурная. А вы умеете шить? – прошелестел герцог, и Этни наконец-то вспомнила, что они уже встречались. Его речь натолкнула ее на мысль, что он тоже прекрасно об этом помнит. Она даже испытала нечто похожее на стыд, впрочем, лишь на какую-то долю секунды. А затем очаровательно улыбнулась и одним движением сложила веер.
- Возможно, мне стоит задать этот вопрос вам, герцог? Не про шитье, разумеется, а про способы отмщения, принятые в ваших краях – не с проста же вы так осведомлены о пропаже моего дорого жениха, - поддела Этни и дружелюбно похлопала по свободному месту рядом с собой, приглашая герцога присоединиться к ней на кушетке. Конечно, как и в любой светской беседе, подтекстов здесь было предостаточно, но Этни отчего-то показалось, что собеседник ее слишком умен, чтобы углубляться в тему пропажи графа – в конце концов, означенный субъект и правда отсутствовал. Но сам факт того, что собеседник ее предположил, что с графом у нее могут быть личные счеты, говорил, как минимум, о развитой наблюдательности – мало кто на том приеме понял, что именно послужило первопричиной инцидента. Однако тот факт, что поняла именно жертва, графиню Глансшира ни капли не смутил, хоть и упоминание о северных традициях было весьма устрашающим, а диковатость северных обычаев в очередной раз заставила девицу внутренне скривиться – ну кто в здравом уме верит в подобные приметы? – Буду молиться, чтобы вы меня простили – вдруг кто-нибудь да услышит, - в той же манере продолжила Этни, потакая многозначительности светских фраз. – Мне говорили, что у меня получаются очаровательные стежки. Надеюсь, с этим у меня получше, чем с винными бокалами. Но вы, конечно же, не пожелаете меня проверять, - смеясь, ответила Дюбуа, ненавязчиво и мимолетно коснувшись его руки. – Мне кажется, за весь вечер я ни разу не видела вас танцующим. Скажите, отчего вы не в центре зала хотя бы с дочерью графа Лидброка? - Кандидатку в спутницы своему неожиданному собеседнику графиня выбрала прехорошенькую: хрупкую, низенькую, с большими карими глазами и аккуратной копной шоколадных волос.

Отредактировано Ethny Dubois (2017-11-18 05:58:16)

+1

4

Веер сложился с особенным звуком, сухим и резким, точно многократно усиленный шелест стрекозьих крыльев над летней ленивой ряской пруда. В два шага обойдя кушетку, Гвиллион опустился рядом с графиней на жёсткое сидение и, неприязненно поёрзав, загадочно приподнял бровь:
- Неспроста, - и помолчал, перекатывая на языке это забавное слово, - Неспроста. Мне остаётся лишь выразить своё сочувствие миледи, имеющей несчастье звать графа Фаррелла дорогим. Впрочем, теперь у него неплохая лошадь.


Нельзя сказать, что гостья из Лордиона мгновенно разонравилась Энригу, облив его колени подогретым вином. Нельзя сказать, что за её спектаклем, который не прекращался ни на мгновение, он  наблюдал разочарованным взглядом, как раз наоборот: он смотрел на неё с интересом, чуть прищурив глаза в лёгкой усмешке. А вот она на него совершенно не смотрела: куда сильнее её интересовала реакция южного графа, который явно не был рад тому, что внимание всех без исключения гостей оказалось сосредоточено на этой девушке в яркой шляпке. По всей видимости, этих двоих что-то связывало, и не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы предположить с высокой долей вероятности верного попадания, что именно.
- Ну что вы, миледи, - заверил Энриг гостью смешливым тоном, в котором нотки шутки её голоса отражались, заостряясь, - С салфетками вы обращаетесь на удивление ловко.
Он добавил бы, что не менее ловко она управляется со всеобщим вниманием, играючи приковав его к себе. Мог бы также заметить, что польщён тем, что она избрала в качестве невольного ассистента именно его, а потом с сожалением констатировать, что выбор был наверняка продиктован исключительно его дислокацией за этим столом.
Но наблюдать спектакль из первого ряда было, пожалуй, интереснее, чем подняться на сцену и занять место среди артистов. Прима вечера блистала сегодня, затмевая всех, а он, Энриг, не привык довольствоваться вторыми ролями без веской причины.
- Уверен, если вам не удастся спасти мои штаны, миледи, мы непременно придумаем иной способ возместить ущерб, - произнеся эти слова, он обернулся к графу Фарреллу и дружелюбно улыбнулся ему поверх настороженно приподнятых зажаренных до корочки поросячьих ушей.


Мне говорили, что у меня получаются очаровательные стежки, - продолжала графиня светскую беседу.
Энриг вслушивался в переливы лордионского акцента, не понимая, нравятся ему эти трели или раздражают, как пение канарейки раздражает ухо, привыкшее к вороньем карканью.
- Надеюсь, с этим у меня получше, чем с винными бокалами. Но вы, конечно же, не пожелаете меня проверять.
- Откуда такая уверенность? - усмехнулся герцог Гвиллион, закидывая ногу на ногу, - Нет-нет, миледи, как раз таковы мои планы: я не просто проверю ваши стежки, я посажу вас в самую высокую башню своего замка и не выпущу оттуда, покуда вы не сошьёте рубашки тринадцати моим воронам... То есть, пока штаны мне не сошьёте, конечно.
Он отвернулся, и взгляд его вновь праздно заскользил по фигурам, выписывающим па под надоедлиое нытьё ансмаблика в углу.
- Знаете ли, миледи, навряд ли дочь графа Лидброка мечтает танцевать с замшелой северной вороной вроде меня, - пожал он плечами в ответ на её вопрос, - Да и в число моих желаний, признаться, не входит кружение под музыку, - добавил Энриг, постаравшись выразить своё отношение к танцам в как можно более нейтральных выражениях.

Отредактировано Eanraig Gwyllion (2017-11-18 20:37:51)

+1

5

♫ Damien Rice & Melanie Laurent – Uncomfortable

Она уставилась на него как, бывает, смотрят пораженные внезапной мыслью взрослых дети – с немым, прохладным удивлением, безотчетным и безотносительным, предназначающимся, скорее, мирозданию, а не человеку. Странного, собранного, насмешливого нахальства, проскальзывающего в нем решительностью и грубостью, герцогу Гвиллиону уж точно было не занимать. Этни, держащая в голове северные нравы, не то чтобы удивилась и испугалась его прямоты, нет – скорее, ее поразила эта странная ироничная манера, которую даже ее проницательный, натасканный на людскую сущность взгляд уловил только сейчас; ей вдруг сделалось почти неловко от собственной уверенности в беспросветной серьезности всякой фразы, произнесенный северными мужами.
- Еще немного, и я и вовсе начну сомневаться, что мне это позволено. Кажется, любые положительные эпитеты от меня в его сторону пугают графа больше, чем божья кара. – Этни предпочитала не заострять взгляд на том, чего решительно не понимает. Она своей резвой интуицией успела ухватить намек за кончик хвоста, но для того, чтобы вытащить его из мрака мысли целиком, ей не хватало понимания – что герцог имел в виду, говоря о лошади? Может, так он обеспечил ей комплемент, назвав породистой? Черт поймет этих калерианцев.
Она успела его оценить: окинула взглядом с головы до ног, от кончиков светлых ресниц до бездны в настойчиво-голубых глазах; расстояние до кушетки он преодолел в два шага, сел ближе, чем можно было рассчитывать (как отметила Этни, не намеренно) – не боялся совершенно ни ее с ее выходками и звонким смехом, ни внимательных взглядов сто стороны не занятых танцами и сватовством барышень, большая часть которых, сказать честно, относилась к возрасту матрон, нежели свежих и трепетных ланей – тем страшнее они были, закаленные своей черствостью и отвыкшие от любых искренних порывов. И теперь Этни, анализируя увиденное, не могла взять в толк, как ей пришло в голову втянуть его в свое представление: чего-чего, а опрометчивости за ней замечено не было.


Даже на долю секунды верящая в северную прямолинейность Этни не предположила, что облитый вином, случайно вовлеченный в неуместный спектакль собеседник, отвечает ей несерьезно.
- Ну что вы, миледи, с салфетками вы обращаетесь на удивление ловко, - заверил ее гость справа, и Этни посчитала, что это одно из тех горячих заверений, мол: вы такая милая и прекрасная, вылейте что-нибудь еще, а потом мы уединимся, чтобы все это выстирать. Да, талантливая Этни при желании могла бы заставить самого напыщенного индюка стирать одежду. Поэтому и похожего на всех герцога она наградила одной из своих польщенных, коварных улыбок, чтобы было ясно: она знает, но все же предпочтет чужие заверения собственному шаткому знанию. - Уверен, если вам не удастся спасти мои штаны, миледи, мы непременно придумаем иной способ возместить ущерб, - следом вставил герцог, и у Дюбуа было ровно мгновение, чтобы переоценить собственные приоритеты – ее осторожные белые руки опасливо дернулись, напуганные не физическим действием, а мыслью, что она обозналась и вдруг наткнулась не на жертву. Но она даже взгляда не успела на него поднять, чтобы засвидетельствовать свои опасения – мужчина уже послал ее милому графу странно-дружелюбный взгляд.
- Слава Богу, милорд, ваша фантазия нас не раз спасала, - с хохотом, чуть нервным, но все равно уверенным и доброжелательным, отозвался тот, что заставило Этни отвлечься. Оно говорит, - могла бы воскликнуть она, подобно одному известному доктору, но вместо любых восклицаний предпочла молчаливый укоризненный взгляд в адрес жениха, совершенно забыв убрать руки с не принадлежавших ей колен. Пару минут после, снова занятая беседой, она отвлеклась и забыла и про случайную жертву, в которой заподозрила гены хищной, согласно слухам, птицы. А руки все-таки убрала.


Сейчас, сидя с герцогом Гвиллионом бок о бок, Этни недоумевала, какая сила ее вообще заставила тогда от него отвлечься, как пропустила она то, что в Лордионе улавливала с первого полувзгляда – притягательную силу характера? Возможно, северная промерзлая почва и собственные предубеждения заставили ее не искать в этом крае ничего для нее выдающегося и грандиозного – подсознательно графиня была готова к провалу с самого своего приезда. И это была даже не заносчивость образованной лордианки, а зашоренность королевской фрейлины, следствие политической пропаганды. Впрочем, мир не то чтобы перевернулся для нее с ног на голову, – для постижения северян требовалось куда больше времени, – но значительно расширился. Впервые с приезда в Калерию она прекратила изображать интерес: насмешливая прямота нагловатого герцога была интересна и без вежливого лицемерия. Вероятно поэтому его предположение про тщательно подобранную девушкой партию с тепло-шоколадными волосами заставило Этни звонко расхохотаться. Ей даже не было дела, что парочка матрон уставились на нее из угла своим взглядом попранной добродетели – больше, чем обычно, не было дела.
- А вы уверены, что замшелой северной вороне известны все мечты трепетного девичьего сердца? А то ведь ворона с высоты собственной замшелости может и проглядеть очевидное, - дружелюбно заявила девушка и взглядом посоветовала герцогу обратить внимание. Миленькую дочь Лидброка Этни выбрала не с проста: она не знала, сколько именно времени герцог провел за ее спиной, но периодически ловила на себе заинтересованный и немного расстроенный взгляд карих глаз. Она думала, точнее, что он был адресован ей, однако, как теперь выяснилось, хорошенькая головка танцующей девицы поворачивалась вовсе не в ее сторону, когда движение танца настоятельно советовало смотреть в противоположную. Лидброки были вассалами северного герцога, и это Этни помнила так же четко, как и первое полученное письмо с признаниями. – Вероятно, ворона не такая и замшелая, как желает казаться. Впрочем, наверное, это все же исключение, - поддела Дюбуа, пребывая в каком-то необыкновенно приподнятом расположении духа. И разве был хоть один шанс, что подобное настроение позволит ей пропустить последнее признание герцога безнаказанным? – Милорд, и я заявляю это совершенно серьезно, я одену всех ваших ворон в рубашки и серебряные башмачки, но лишь при условии, что вы со мной потанцуете, - предложила Этни. Сделки были ее талантом, особенно подобные, многозначные; ей почему-то казалось, что для танца герцогу придется вывернуться наизнанку – было у ее ощущение, что он не большой любитель этого дела, иначе бы за весь вечер станцевал хоть одну мазурку, ведь симпатичных барышень, только и ждущих очароваться, было в достатке, а герцог, вопреки собственной оценки, производил впечатление если и не себялюбивого человека, то совершенно точно – знающего цену пусть и не собственной личности, но статусу точно. Этни решила не упоминать в своей речи этот маленький фактор: будь он даже в десять раз страшнее ее жениха, девицы бы все равно оборачивались вслед его имени. По мнению Этни, впрочем, не требовалось представителю мужского пола быть выдающимся прекрасным – благо, мужчинам есть, чем заменить недостаток внешних данных. Женщины, увы, такой щедрой возможностью обладали редко. – Иначе я буду всем рассказывать, что в обмен на несколько мгновений разговора со мной вы продали моему милому графу свою лошадь, - внезапный факт, промелькнувший в разговоре ранее, как нельзя лучше подошел для шантажа; пусть она так и не догадалась, к чему относилась ремарка Гвиллиона, использовать ее в разговоре это не мешало.
Какой-то знатный лорд с серебряным бокалом, полным отменного вина, на секунду даже задержался возле них, видимо, пораженный услышанным обрывком фразы. Бокал дрогнул в его руках, и он медленно сморгнул удивление, а затем зашагал в два раза быстрее, чтобы его, чего доброго, не обвинили потом в грехе любопытства. То, как улепетывал от них знатный лорд, заставило Этни в очередной раз задуматься, какой же все-таки репутацией обладал ее собеседник, что лорд и на секунду не усомнился в ее искрометной инсинуации. Однако уже протянутая герцогу рука не оставила ей возможности испугаться.

Отредактировано Ethny Dubois (2017-11-30 14:13:05)

+1

6

При всей своей природной проницательности, - даре, между прочим, чрезвычайно полезном, особенно герцогу сомнительной репутацией Гвиллиона, - Энриг не нажил достаточного опыта общения с молодыми девицами, чтобы однозначно трактовать интонации и взгляды новой знакомой. Тем более, была она иностранкой, а лордионцы, при всей своей до забавности доходящей наивной претенциозности, бывали порой непереводимы в куда большей степени нежели чужие вороны. Перемена во взгляде графини Глансшира не ускользнула от его внимания, но о чём она говорила?
Кажется, ему негласно возвратили законное право быть человеком, коего в глазах иностранки лишены были все калерийцы. Мысль об этом отразилась на лице Энрига усмешкой: право слово, узнай большинство присутствующих о том, что Ворон удостоился чести считаться человеком вперёд них, они были бы поражены... Любо-дорого было бы поглядеть на эти рожи. Очень жаль, что не получится.
- Не будьте столь строги к бедняжке графу, миледи, - ухмыльнулся Гвиллион, покосившись на собеседницу, - Он не бесстрашен, конечно, но довольно храбр, особенно в тех делах, что сулят новый вес его персоне в высоком обществе, - герцог красноречивым взглядом окинул собравшихся в зале и, помолчав, добавил, вновь оборачиваясь к Этни, - Или его карманам. Последнее в его понимании мира предпочтительнее. Возможно, сейчас это кажется вам ошибочным, но, поверьте, миледи, недалёк тот день, когда люди, подобные графу Фарреллу, будут править миром... К тому времени хорошо бы переселиться в какой-нибудь мир получше.
Энриг рассмеялся, но перед тем выдержал паузу, поймав излишне пристальный взгляд графини Траканд, очевидно уловившей в его словах, долетевших до её развесистых ушей, нечто привычно предосудительное.
- Вы совершенно правы, - кивнул он, - вероятно, не подозреваете даже, насколько. Замшелость моя высока, неприступна и мрачна, увита плющом и озарена отсветами языческих кострищ... Но у вас ещё будет возможность оценить всё это великолепие собственнолично, - Гвиллион обернулся к лордионке, вдруг как-то заговорщически ожививившись, - А у меня, может быть, - научиться получше разбираться в движениях трепетного девичьего сердца, - отвернувшись, он какое-то время помолчал, рассеянно следя за бесцельными телодвижениями бедолаг-танцующих.
Вороны в серебряных башмачках дорогого, конечно, стоили. Но стоили ли они того, чтобы принимать её вызов? Это был очевидный вызов, в чём сомневаться не приходилось: Дюбуа была достаточно наблюдательна, чтобы успеть уже понять, насколько далёк герцог Гвиллион от заправского танцора.
Он снова повернулся к ней, всем корпусом,опустив ногу, и прищурился, едва улыбаясь одной стороной рта.
- О... - отрывисто выдохнул он, прежде чем улыбнуться уже явственнее - Леди Дюбуа, я, конечно, не столь одарённый стяжатель, сколь обоим нам известный граф, но всё же имею представление о том, как не продешевить в серьёзной сделке. Несколько мгновений, согласитесь, это совершенно несерьёзно.
Он умолк и растянул паузу на мгновение больше, чем было уместно, лишь затем добавил, наклонившись к Этни, громким шёпотом, будто играя в заговорщика:
- Ну и к лошади пришлось добавить целый воз отменной муки.

Отредактировано Eanraig Gwyllion (2017-12-03 11:56:11)

+1


Вы здесь » Sangreal » Прошлое время » DAT VENIAM CORVIS, VEXAT CENSURA COLUMBAS


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC